Ср, 26 Февраля, 2020
Липецк: $ 63.45 68.77

Выжил, чтобы рассказать

Исаак Розенфельд | 15.01.2020 06:18:53
Выжил, чтобы рассказать

Александр Пономарев получил национальную литературную премию «Золотое перо Руси»

Поставив точку в коротком — всего-то пара страниц — рассказе «Скала», Александр Пономарев занялся другими сюжетами. Ему и в голову не приходило, что история эта еще не закончена. 

Спустя два с лишним года после публикации в журнале «Петровский мост», именно за эти две странички в 2019-м он получил национальную литературную премию «Золотое перо Руси», учрежденную Союзом писателей России при поддержке Государственной Думы и Совета Федерации. На нее претендовали 30 000 авторов из разных городов России и из-за рубежа. А жюри выбрало рассказ нашего земляка о гибели русского офицера в плену у чеченских боевиков. Кажется, Пономарев всерьез верит: в мире нет ничего случайного. Где-то в таинственном, недоступном для смертного месте лежит и клочок бумаги с планом его судьбы. И то, что ему представляется путаницей событий и поступков, рано или поздно выстраивается в некий маршрут, имеющий особую цель, ради которой Александр и появился на свет. 

Лекарство от головной боли

В смуте и хаосе девяностых интеллигентный мальчик, книгочей, выпускник филологического факультета, поклонник Гоголя и каверинских «Двух капитанов» пошел служить в милицейский ОМОН. Гуманитарные-то познания и самого скромного заработка не сулили. Сказалась-таки советская, романтическая закваска. А в результате семь лет — семь длительных командировок на войну в Чечню. В предпоследней командировке — контузия. В последней — ранение.

— Уцелеть в Грозном или на границе Чечни и Дагестана шансов было раз в десять меньше, чем погибнуть, — говорит он сегодня. – Но Липецкий ОМОН Господь хранил. Вот и меня не убили в бою, на горной тропе, вблизи которой мы неделями сидели в секрете. 

— Вы уже тогда решили обо всем этом написать?

— На войне думаешь о другом. В Липецке у меня была семья, сын. Не хотелось, чтобы он рос без отца. А за воспоминания взялся дома, бессонными ночами — после контузии мучили головные боли, я не спал, коротал время с телевизором и холодильником. Если я вернулся, то не затем ли, чтобы честно свидетельствовать о той войне? Записки назывались «За нас. За вас. За Северный Кавказ» и «Эпоха Водолея». Дал почитать друзьям. Рукопись попала одному критику. Он посоветовал: издай. Книжку напечатали в Москве. Тираж — тысяча экземпляров. Дарил их товарищам, сослуживцам, вообще тем, кому интересна правда не из телевизора. Собственно, я писал не о войне — не о перестрелках, засадах, крови, страданиях. Хотелось показать иное: как люди могут оставаться людьми в самых отчаянных, страшных, бесчеловечных обстоятельствах. 

— Да, та же ваша «Скала» как раз об этом. За несколько минут до своей смерти молодой офицер говорит с полевым командиром, привыкшим презирать неверных. И тот вдруг раздраженно осознает: человек, которого он должен ненавидеть, вызывает у него уважение, даже зависть. 

— Пожалуй, суть «Скалы» можно сформулировать и так. 

— Вслед за первым прозаическим опытом вы начали писать пьесы?

— К пьесе об ОМОНе проявили интерес в нескольких театрах. Она заняла третье место в конкурсе МВД. В Липецком городском театре идет седьмой сезон. Заслуженный артист России Петр Васильевич Коновалов нашел, по-моему, убедительное сценическое решение, низкий ему за то поклон. Спектакль смотрят с волнением, особенно — подростки. А детей не обманешь. 

— В девяностые героическая тематика была, как сейчас выражаются, не в тренде. Возникало ощущение, что в слякотные времена понятия мужества, самопожертвования, долга потеряли смысл. 

— Мне это тоже не давало покоя. Но в Чечне все встало на свои места. На грани жизни и смерти мои ровесники поступали так же, как их деды и прадеды, не трусили, не отступали, не жалели себя. Наш генетический код не уничтожен. Причем рядом с русскими людьми сражались белорусы, лезгины, евреи. Я познакомился с омоновцами из Тувы, Калининграда, Биробиджана. Делая выбор между жизнью и смертью, они выбирали честь. 

— В какой степени ваши рассказы — плод писательского вымысла?

— Ситуации часто на сто процентов вымышленные. А герои — реальные. Я помещаю их в определенные обстоятельства, точно зная, как они выдержат испытания. Это, разумеется, не касается документальных произведений. Допустим, повести «Прозрачное небо Сирии». Она о нашем земляке Олеге Пешкове, что погиб на сирийской земле. Здесь достоверна любая мелочь. 

Сирийские были и русские сказки

— Для меня эта книга не соцзаказ, — настаивает Александр Пономарев. — Да, меня попросили написать о подвиге липецкого летчика Пешкова. Но он в моей судьбе такой же близкий, родной мне человек, как и товарищи по ОМОНу. 

В ушедшем году на литературном форуме «Золотой витязь» в Пятигорске Пономарев удостоился за свою книгу Золотого диплома. Но самое памятное для автора событие, связанное с нею, — презентация ее не где-нибудь, а в Дамаске. 

— В Российском центре науки и культуры сирийской столицы было полно народу. Студенты, школьники, люди, которые с энтузиазмом учат русский язык, — он очень популярен в этой стране. Интерес к моему герою был неподдельный. 

— Это единственная ваша встреча с читателями в Сирии?

— Нет. Мне представлялось неправильным не встретиться с нашими ребятами на военно-морской базе. Обратился в российское посольство, меня поддержало командование группировки российских войск в Дамаске. И я отправился на базу. Получился хороший разговор. Естественно, подарил тамошней библиотеке стопку моих книг — не зря же вез их с собою в такую даль. 

— Ваша творческая активность впечатляет, Саша. 

— Сам  себе иногда удивляюсь. Но работа доставляет мне огромную радость. Начинает казаться, что я не сам пишу — кто-то диктует, а мне надо только записывать. В голове звучат голоса, интонации персонажей. 

— Я так понимаю, что вы не ограничиваетесь исключительно военно-патриотическими мотивами…

— Давайте уточним. Не вся моя проза и драматургия военно-патриотическая, но вся – патриотическая. Мне, например, нравится писать пьесы-сказки. Тут меня, разумеется, стимулировала работа завлитом в нашем театре кукол. Стало обидно, что в репертуаре мало спектаклей, основанных на русском фольклоре, русской классике. И я сделал инсценировку «Вия». Потом увлекла идея спектакля по сказкам, что до сих пор рассказывают детям в липецких деревнях и селах. Так написалась пьеса «Липецкая ярмарка». 

— Я слышал, этот красивый праздничный спектакль на ура принимают и в России, и за границей. 

— Этими сказками я искупаю вину перед сыном. Ему сейчас двадцать восемь. И вот этот взрослый человек меня неожиданно упрекнул: ты, отец, в детстве никогда не читал мне сказок на ночь. А ведь и в самом деле, не до того было. И тогда я начитал на камеру сто сказок и выложил в ютуб. Три года они гуляют в Интернете. Мой «Дедушка Почитай» пользуется успехом. 

— Так вы вдобавок еще и просветитель!

— А что вы хотите? Филолог всегда просветитель. Это, видно, на роду мне написано. Не поверите, но моя мама, тогда еще студентка того же самого филфака, родила меня прямо во время экзамена. Взяла билет, собралась отвечать, а тут я попросился на волю. Вот и решайте, что в нашей судьбе случайно, что неслучайно.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных