Пт, 14 Августа, 2020
Липецк: +18° $ 73.15 85.92

Возвращение героев

Исаак Розенфельд | 06.05.2020 06:25:15
Возвращение героев

Петр Дунаев, воин Красной Армии

Полковник Дунаев вошел в кабинет важного чиновника и с порога заявил: «Доподлинно установлено, что комбат Сапрыкин не был изменником. Он храбро воевал, ему необходимо вернуть Звезду Героя». Чиновник разгневался: «Не забывайтесь, полковник, вы не на фронте!» Да не на того напал…

Сюжеты войны далеко не всегда отличаются классической ясностью и простотой…Особенно в такой стране, как наша, где исторические обстоятельства привели к тому, что понятия «родина» и «государство», «государство» и «общество» трагически разделились…Где достаточно было малейшего сомнения в идеологической безу­пречности солдата, храбро и беззаветно сражавшегося на передовой, чтобы размашисто и без колебаний перечеркнуть его мужество, его верность, его заслуги, его личность».

Так писал в одной из своих книг фронтовик, офицер Главного штаба ракетных войск стратегического назначения, историк и журналист, наш земляк Петр Михайлович Дунаев. Книга эта, к слову заметить, подготовлена им в сотрудничестве с журналистами «Липецкой газеты» и вышла четверть века назад в серии «Библиотечка «Липецкой газеты». Я имел честь помогать автору в ее редактировании.

Не отступал

Десятки лет шел Дунаев по следам забытых, а то и оклеветанных защитников Отечества. Он постоянно натыкался на равнодушие брежневских, горбачевских, ельцинских чиновников в погонах или без. Но не отступал, не терялся перед начальственными окриками не лезть, куда не позволяется. И сумел вернуть память чуть ли не о трех десятках воинов. В первую очередь, о своих земляках — краснинцах и липчанах.

Для него «память» и «совесть» были синонимами. Об этом Петр Михайлович говорил на траурном митинге у братской могилы вблизи белорусской деревни Красная Слобода. Здесь, под двадцатью черными мраморными плитами, покоятся бойцы батальона Владимира Сапрыкина. Через полвека с лишним в эту землю опустили и прах их командира, переправленный за тысячи километров с кладбища канадского города Торонто. Так завершился долгий поиск Дунаевым правды о комбате.

Такими же были и развязки практически всех журналистских расследований Петра Михайловича. Когда кто-то из высокопоставленных деятелей раздраженно спросил, кто уполномочил его заниматься этой работой, он ответил: «Мертвые».

Двое из Красного

Они были земляками и ровесниками: Сергей Руднев и Петр Дунаев. Оба в семнадцать лет ушли на фронт.

«Из Красного моя мама, Наталья Кузьминична, проводила меня в 17 лет на войну, — вспоминал Дунаев. — Накануне восемнадцатилетия был ранен. Тогда мама навестила меня в полевом госпитале. Такой подвиг может совершить только мать. И, расставаясь, сказала: «Иди и воюй». И он воевал. Его солдатский путь протянулся от Орла до Граца в далекой Австрии. Там он получил второе ранение. Кроме двадцати двух боевых наград, Дунаеву о пережитом до конца дней напоминали три маленьких осколка в его теле рядом с позвоночником.

А Сергей Руднев после десятого класса был зачислен в группу, где готовили разведчиков. Потом его забросили в Белоруссию к партизанам. Однажды в бою с гитлеровскими карателями он прикрывал отход товарищей. Был тяжело ранен. Выбор оказался невелик: либо сдаться, либо умереть. И он, прижав к себе шифр связи и радиостанцию, взорвал связку гранат.

О нем и его подвиге Дунаев, спустя годы, собрал все, что мог. Написал прекрасный очерк о Рудневе. Но Петр Михайлович не привык останавливаться на полпути. Удачную публикацию он считал лишь началом дела. По-дунаевски упорно он убеждал и убедил, что Краснинская средняя школа №1 должна носить имя своего ученика.

Неправильная фамилия

Такого на Новолипецком металлургическом комбинате еще никогда не было. Множество людей шли и шли от проходных к небольшой площадке возле одного из цехов. На ней открывался памятник трудившемуся на предприятии до войны Феодосию Ганусу. До недавнего времени о нем мало кто слышал. Даже те специалисты по истории Великой Отечественной, что дотошно изучили все подробности Сталинградской битвы.

— Трудно разобраться, почему так случилось, — говорил мне Дунаев, — Вот представьте: немцы окружают наш танк. Кричат: сдавайтесь, мы гарантируем вам жизнь! Но экипаж продолжает отстреливаться. Гитлеровцы в ярости. Они поджигают машину. Но и тогда ребята не покидают ее. Для них смерть лучше, чем плен. А дальше… Дальше танкисты были удостоены звания Героя Советского Союза посмертно. Все, кроме Феодосия Гануса. Что это? Оплошность штабного писаря? Или кому-то не понравилась фамилия — Ганус?

Звучит не по-русски, похожа на немецкую. Вот и додумалась чья-то мудрая голова не создавать проблем. Справедливость по отношению к воину-мученику побоку. Перестраховка важнее: как бы чего не вышло.

Потому Дунаев во всеоружии своего опыта и взялся за работу. Его публикации на основе обнаруженных им документов появились в московских газетах. В «Липецкой газете» тоже был напечатан очерк об «огненном танкисте».

Вновь Петр Михайлович стучался во все двери. Наконец, его услышали. Страны, которая должна была признать Гануса своим Героем, уже не существовало. Но Россия-то оставалась. И он получил звание ее Героя.

А на НЛМК установили памятник этому человеку.

Товарищ комбат

Для получения наградного листа капитана Владимира Сапрыкина Дунаеву хватило сорока минут. Документ хранился в Подольском военном архиве. Читая его, Петр Михайлович еще не предполагал, что понадобятся годы борьбы за право Сапрыкина на благодарную память потомков.

В наградном листе скупо, но точно излагалась история его подвига.

«С первых дней Великой Отечественной войны капитан Сапрыкин В.А. участвовал в боях с немецкими захватчиками.

В боях с 1 по 3.12.1943 года в деревне «Красная Слобода» Дубровинского района Витебской области товарищ Сапрыкин со своим батальоном выбил немцев из сильно укрепленного важного опорного пункта. Несмотря на многочисленные контратаки превосходящих сил противника, тов.Сапрыкин стойко удерживал рубеж.

Каждый день противник предпринимал 10-12 контратак при поддержке танков. Капитан Сапрыкин после трехдневных боев героически сдерживал натиск до батальона пехоты противника с группой 30 человек. На третий день немцы предприняли ожесточенную атаку при поддержке 15 танков и отрезали Сапрыкина с остатками батальона. Все бойцы дрались до последнего патрона, воодушевляемые стойкостью своего комбата. Когда кольцо немцев сузилось до 20 метров, Сапрыкин вызвал огонь на себя. До последнего дыхания капитан Сапрыкин уничтожал наседавших со всех сторон немцев. Последние слова, переданные капитаном Сапрыкиным по радио, были: «Заканчиваю работу, прощайте, товарищи, умираю за Родину».

Смертью героя погиб капитан Сапрыкин, истребив со своим батальоном за три дня боев до полка немецкой пехоты. Его подвиг заслуживает высшей правительственной награды. Он достоин присвоения звания Героя Советского Союза».

И оно было ему присвоено. А через тридцать три года указ отменили. Как сказано в подписанном Брежневым документе, «в связи с ошибочным представлением его к этому званию». Неужто сражение у Красной Слободы вымысел? Нет. Все происходило в точности, как сказано в наградном листе. Кроме одного: Сапрыкин осмелился выжить.

Он шел умирать за родную страну

Пулеметная очередь прошила ему грудь, легкие. С тяжелейшим ранением Сапрыкин оказался в плену. Он сумел встать на ноги. И тогда начались настойчивые попытки немцев заставить его стать своим агентом или служить в армии Власова. Но он не изменил ни Родине, ни присяге. Комбата перемещали из лагеря в лагерь. Он голодал, болел, но держался. После лагеря он весил 43 килограмма.

В госпитале у него произошло столкновение с офицером СМЕРШа. Он защитил от наглых приставаний смершевца сестру милосердия. И ему было обещано: ну, погоди, капитан, ты у меня будешь лагерной пылью. Сапрыкин и без того чувствовал: плен ему не простят. Домой, в Красное, возвращаться нельзя.

Судьба распорядилась так, что он оказался в Канаде. Без языка. Без профессии — до войны он был школьным учителем, а кому в Торонто или Монреале нужен учитель из Советского Союза? Он работал грузчиком, шофером, сторожем. Но человек незаурядных способностей, он в конце концов сумел получить диплом инженера, его взяли в солидную фирму. Однако он страшно тосковал по России. Собрал пять тысяч русских книг, прежде всего, по нашей истории. Встречал в порту советские корабли, жадно расспрашивал моряков о жизни в СССР, не пряча слез, прощался с ними.

А на родине в это время звучали домыслы, предположения, обвинения герою. А если он все-таки был предателем? Доказательств нет, но вдруг. Да и вообще, можно ли оставить звезду Героя эмигранту? Но тогда же Петр Дунаев начал скрупулезно собирать все сведения о Сапрыкине. Он опроверг наветы. Звание Героя Сапрыкину было возвращено. Только к тому дню комбат уже умер от недуга, который был последствием рокового ранения под Красной Слободой.

…На церемонии у братской могилы бойцов Сапрыкина прозвучали стихи липецкого автора:

Сложить бы две жизни комбата в одну.

Но случая больше уже не представится.

Он шел умирать за родную страну,

А умер в чужой — от печали и старости.

Тоска эмигранта, привычная боль,

И русского чем от нее вы избавите?

Казалось, он жил как канадец любой,

Но мог ли Россию стереть он из памяти?

Он сделал, что мог, на Второй мировой.

Но гордой наградой своей не позванивал.

Вина велика: он остался живой.

И ждал он прощенья себя, а не звания.

Прощенья за то, что не сгинул в бою.

За то, что забыт, подлецом обесчещенный.

За то, что седеет в далеком краю

Его навсегда одинокая женщина.

Прощенья за подвиг. За то, что сберег.

За то, что утратил. За мертвых товарищей.

За то, что чужой и ненужный Йорк

Ему оказался последним пристанищем.

Свой среди своих

Но Дунаев не мог смириться с тем, что герой и после смерти обречен оставаться в чужой земле. Мне не верилось, что он в силах что-то изменить. Однако он изменил. Рано утром, за несколько часов до перезахоронения Сапрыкина у Красной Слободы он рассказал, как ему это удалось.

— Звание Героя Сапрыкину было возвращено Указом от четвертого декабря тысяча девятьсот девяносто первого года. А недели через три я был в Канаде. В Торонто. Пришел на кладбище. Смотрю — могила: четыре цветочка, брошенная кем-то банка из-под газировки и пластиковая табличка с номером 247. Земля провалилась, травка пробивается. И стало мне как-то не по себе. Похоронили Сапрыкина на православном участке кладбища. Там столько русских лежат с начала века, а особенно, после сорок пятого года… Александровы, Яковлевы, Смирновы, как будто попал не на канадское, а на липецкое кладбище. Но правда, на липецком не хоронили аристократов. А здесь, рядом с Сапрыкиным — великая княжна Ольга Александровна. Зато с другой стороны — офицер-бандеровец.

Вот тогда я и решил: надо что-то делать. Ну, не может он тут лежать! Тем более, в Канаде Сапрыкин был одинок.И вдруг подумал о Дубровно, об ухоженной могиле у Красной Слободы. Мне захотелось, чтобы он лег вместе со своими бойцами.

Как Дунаев одолел все препятствия, получил разрешения, добыл немаленькие деньги на доставку урны с прахом из-за океана — история отдельная. Главное — получилось. И все происходило, как было им задумано. Сотни дубровинцев на холме с обелиском. Почетный караул. Наша делегация из Липецка. Звучит Гимн — не России, не Белоруссии, а Советского Союза. Воевал-то Сапрыкин за ту великую страну.

И книги становятся памятниками

Он писал книги и, конечно, любил их. Кто-то после Победы привозил домой немецкие шмотки, аккордеоны, кольца или бусы. А его единственными трофеями были томик Гете и автограф Тургенева. Он нашел их в Граце после боя с фашистами в стенах тамошнего университета.

И от него у меня остались тоже книги. Та, которую мне довелось редактировать, — «Звезда и крест комбата». А также мемуары легендарного генерала Горбатова. Дунаев по просьбе жены выдающегося военачальника готовил их к публикации. Кроме автографа самого Петра Михайловича, там есть дарственная надпись Нины Александровны Горбатовой: «На память о былом и незабываемом, о людях гордых и прекрасных».

Стоит у меня на полке и собрание сочинений Чехова. Когда мы с женой уезжали из Москвы, Петр Михайлович появился на вокзале с двумя полиэтиленовыми пакетами. Их прорывали острые углы переплетов восемнадцати томов.

— У меня оказалось два экземпляра, — сказал Дунаев. — Пусть один будет у вас.

Старый человек помахал нам рукой. Нет, он не прощался. У него еще было много дел, новые поиски. Он умер три года назад, перешагнув порог девяностолетия. Люди поколения, что выжило в окопах, умели сопротивляться возрасту, болезням и даже смерти.

Таким Владимир Сапрыкин уходил на фронт...  ...таким он был в гитлеровском концлагере в 44-м году

Таким Владимир Сапрыкин уходил на фронт... ...таким он был в гитлеровском концлагере в 44-м году

Феодосий Ганус. Довоенное мирное время

Феодосий Ганус. Довоенное мирное время

Таким Владимир Сапрыкин уходил на фронт...  ...таким он был в гитлеровском концлагере в 44-м году Феодосий Ганус. Довоенное мирное время
Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных