Ср, 25 Мая, 2022
Липецк: +12° $ 58.89 60.90

Совесть не обманешь!

Сергей Ракитин | 13.05.2022 06:54:31
Совесть не обманешь!

Президент Украины Леонид Кравчук требовал, чтобы 3 января 1992 года Черноморский флот принял присягу Украине. Но адмирал Игорь Касатонов ответил: «Нет!» А в 1996 году был установлен День Черноморского флота ВМС России — 13 мая.

Это интервью было записано еще до военной спецоперации на Украине в рамках историко-документального кинопроекта «Флотораздел: сохранить Черноморский флот для России». Продюсер фильма, наш земляк Сергей Ракитин, сделал текстовый вариант специально для «Липецкой газеты».

Журналист замечает — чтобы понять смысл происходящего, необходимо окунуться в прошлое. В истории 90-х до сих пор еще остаются белые пятна, и одно из них — судьба Черноморского флота, который в те годы был «яблоком раздора» между Украиной и Россией.

Кто и как себя повел в той непростой ситуации, рассказывает адмирал Игорь Владимирович Касатонов, на тот момент командующий Краснознаменным Черноморским флотом. Сегодня он — советник первого заместителя министра обороны РФ, начальника Генштаба ВС РФ.

Офицерская династия

— Игорь Владимирович, благодарю вас, что согласились на интервью. Сколько же адмиралов Касатоновых на белом свете? Однофамильцев в расчет не берем...

— Да не так уж нас много. Кроме меня еще Владимир Львович, вице-адмирал, начальник штаба Тихоокеанского флота. Мой племянник. Но главным, конечно, был мой отец Владимир Афанасьевич, Герой Советского Союза, командующий Балтийским, Черноморским и Северным флотами.

Надо еще деда упомянуть. Пусть он и не адмирал, а унтер-офицер, но ему стоит памятник как полному Георгиевскому кавалеру. И Беленихинская средняя школа в Белгородской области, откуда дед родом, носит его имя. Все четыре солдатских Креста Афанасий Степанович Касатонов получил на Первой мировой. Он служил в разведке лейб-гвардии уланского полка и преуспел в добывании вражеских «языков».

— В Крыму вы когда впервые оказались?

— В 1955 году маршал Жуков, тогдашний министр обороны, назначил отца командующим Черноморским флотом. С ним и я попал в Севастополь, поступил в Высшее военно-морское училище имени Нахимова. В 1960-м окончил его с отличием по специальности «ракетное вооружение». Жил в кубрике на сто человек, увольнения — раз в неделю, на ночевку домой по выходным не отпускали. Учился я всегда хорошо, среднюю школу окончил с серебряной медалью. Кстати, у нас в семье четыре медалиста: я получил «серебро» в Таллине, жена — в Киеве, дочь Тамара — в Североморске, сын Кирилл — в Севастополе (сыновья Александр и Кирилл сейчас служат на флоте. — Прим. авт.).

После училища остался служить на Черном море, в 1961 году совершил на эсминце «Упорный» переход вокруг Европы, затем — Северным морским путем пришли на базу Тихоокеанского флота. Шли три с половиной месяца. Из Владивостока я вернулся в Севастополь, нес боевые дежурства в Средиземном море, следил за американскими авианосцами. Дослужился до звания контр-адмирала и должности командира 30-й дивизии.

В 1982 году был переведен в Полярный, назначен первым командующим только-только созданной Кольской флотилии разнородных сил. На это место претендовали девять кандидатов, пришлось выдержать серьезный конкурс. Хозяйство досталось немаленькое: полторы сотни кораблей, береговые ракетные полки, авиация, 22 тысячи человек личного состава.

— Так и оставались на Севере, пока ГКЧП не грянул?

— К тому моменту уже три года я был первым замом командующего Северным флотом. А в сентябре 1991-го возглавил Красно­знаменный Черноморский флот, сменив Михаила Хронопуло. Вернулся в Крым после десятилетнего отсутствия и поразился, насколько резко изменилась общественно-политическая обстановка. Сегодня трудно поверить, но авторитет флота в глазах местного населения упал тогда очень низко. И где? В Севастополе! Достаточно сказать, что Хронопуло проиграл выборы в Верховный Совет СССР. В 1989 году они проходили на альтернативной основе, оппонентом командующего был бригадир слесарей местного завода Виктор Ноздря, который не мог толком связать двух слов. Тем не менее на протестной волне Ноздря стал депутатом. Это лишь один штрих, характеризующий общую атмосферу.

— Вы ведь подчинялись Верховному главнокомандующему — Горбачеву?

— Ни разу в жизни с ним лично не встречался. К счастью. Не хочу говорить об этом человеке, поскольку хороших слов у меня для него нет, а ругаться не люб­лю. Он поставил армию в страшное положение, когда после развала СССР за границей оказались два с половиной миллиона военных, семь округов, три стратегических направления и три группы войск. Все пошло прахом! И Черноморский флот, который базировался на территории Украины, объявившей в августе 91-го независимость, могла постигнуть такая же судьба.

Ответственность взял на себя

— С чего начали, заступив на пост?

— Флот насчитывал 833 корабля, на которых служили почти сто тысяч офицеров и матросов. Я объехал все объекты и морские базы ЧФ. Кроме Крыма они располагались в Измаиле, Очакове, Одессе, Николаеве, Поти, Батуми, Новороссийске. В октябре 91-го на про­тиволодочном крейсере «Москва» вышел в Средиземное море, где несла дежурство 5-я эскадра ВМФ. После возвращения в Севастополь полетел в Киев, представился Леониду Кравчуку. Он тогда еще председательствовал в Верховной раде, но собирался стать президентом Украины.

Сразу стало ясно: мы совершенно разные люди. Начиная с воспитания, заканчивая жизненными приоритетами и ценностями. Это почувствовали оба. Кравчук — чиновник опытный, политик прожженный, ему хватило нескольких минут, чтобы понять: Касатонов не ляжет ни под него лично, ни под Украину. Я — русский в широком смысле слова. Родился во Владивостоке, учился в Ленинграде, жил в Москве, служил на Севере. И жена моя Юлия Александровна из семьи русских моряков, дочь контр-адмирала Трофимова, командовавшего 8-й эскадрой ВМФ в Индийском океане.

— Значит, Кравчук вам ничего не предлагал?

— Он осторожно «прощупывал», а его заместитель Плющ говорил без обиняков, напролом. Мол, не усложняйте, адмирал! Мы с Ельциным проблемы уладим, все будет в порядке, флот отойдет Украине, вы останетесь при прежней должности. Кроме меня обрабатывали и командующих трех округов — Киевского, Одесского и Прикарпатского. Предлагали не ориентироваться на Москву. «Зачем вам туда докладывать, выполнять их приказы?» Я объяснял, что у нас служат люди со всего Советского Союза, они не присягали на верность незалежной и разбегутся по домам. На это Кравчук отвечал: «Ну и пусть бегут...» Леонид Макарович был уверен, что все им задуманное получится, и его сильно раздражали мои возражения.

Ситуация в самом деле выглядела странной. Москва упорно молчала, хотя и в Министерстве обороны, и в Генштабе прекрасно знали, как давят на нас власти самостийной. Вместо четкого приказа поступали абстрактные слова поддержки. Дескать, не сдавайтесь. А как воспользоваться этим советом на практике, если тебя каждый день провоцируют и шантажируют? Подобная неопределенность не могла тянуться долго. Устав отбивать атаки политического руководства Украины, командующие округами генерал-полковники Чечеватов, Скоков и Морозов написали рапорты об отставке и уехали в Москву. Киев этого и ждал. На освободившиеся должности тут же были назначены генералы из числа переметнувшихся на украинскую сторону. Таких хватало. В принципе, я мог последовать примеру коллег, плюнуть, развернуться и улететь в Россию. Это было бы самым простым решением. Но на кого бы я оставил флот?

— И какой ответ вы нашли для себя?

— Ельцин придумал, извините за прямоту, совершенно нереальный план: страны — суверенные, а Вооруженные силы — единые. У России даже не было министра обороны, его обязанности возлагались на президента. Украина быстро поняла, что это полная ерунда, и объявила о создании собственной независимой армии. На базе тех самых округов — Киевского, Одесского и Прикарпатского. Для полноты картины не хватало Черноморского флота — вишенки на торте. Представляете? Украина обретала статус морской державы! В сентябре 91-го Леонид Кравчук назначил министром обороны Константина Морозова. Тот командовал 17-й воздушной армией Киевского военного округа и носил звание генерал-майора. А тут вмиг стал генерал-полковником и почувствовал себя большим начальником! Но я сразу дал понять, что Севастополь ему не по зубам.

Кравчук требовал, чтобы 3 января 1992-го Черноморский флот принял присягу Украине. Вместе со всей группировкой бывших советских войск, насчитывавшей 700 тысяч человек. Я этого делать не стал, сжег мосты, объявив 4 января флот российским и сказав, что подчиняться будем министру обороны СССР Евгению Шапошникову и командующему ВМФ Владимиру Чернавину. Отдельно подчеркнул, что черноморцы обязуются уважать законы государства, на территории которого находятся, готовы сотрудничать с Министерством обороны Украины. Но — без принятия присяги. Конечно же, никто не давал мне разрешений на подобные заявления. Я взял всю ответственность на себя. По форме это был мятеж. Совершенно неожиданный для всех, в том числе и для России. Первой о моем демарше написала газета New York Times. Буквально в тот же день! В поддержку я получил сотни телеграмм от рядовых сограждан, а от руководства страны — ноль, никакой реакции.

Но я понимал: дело не только в отказе присягать Украине. Предстояло поддерживать флот в боевом состоянии длительное время. Вплоть до принятия политического решения. Поэтому мною и был составлен системный план.

В 91-м году, в самый трудный момент, мне не удалось достучаться до президента России. Я звонил в Кремль, просил соединить с кем-нибудь из тех, кто находился рядом с Борисом Николаевичем, но в ответ слышал лишь насмешки и издевательства. Окружению Ельцина было не до проблем Черноморского флота, люди власть делили! Дошло до того, что в декабре 91-го Генштаб снял командующего ЧФ со всех видов довольствия. Дескать, вы — отрезанный ломоть, на Украине базируетесь. Хорошо, что генерал армии Виктор Самсонов, начальник Генштаба, не стал отключать нас от единой системы оповещения, а то совсем худо пришлось бы. Очень помог Евгений Шапошников, организовав в конце концов мою встречу с Борисом Ельциным. Это случилось 29 января 1992 года. Почти через месяц после того, как я заявил о неподчинении Украине.

Персона нон грата

— А Киев не пытался назвать вас мятежником, упечь за решетку?

— Очень даже пытался! Замначальника главного штаба Вооруженных сил Украины Георгий Живица объявил меня персоной нон грата, лидер «Руха» Вячеслав Чорновил на закрытом заседании Совбеза в Киеве предлагал принять жесткие меры. Мол, если не удается склонить Касатонова к сотрудничеству, надо скомпрометировать его, создать невыносимые условия для жизни и работы. Но Леонид Кравчук не решался идти на прямую конфронтацию с флотом, старался сковырнуть меня исподтишка. Я же был костью в их горле!

Мне звонил начальник Главного штаба ВМФ Константин Макаров: «Есть информация, что на тебя, Игорь, готовится покушение». Командующий Прибалтийской группой войск Валерий Миронов предупреждал, что меня якобы собираются похитить. И такие сигналы поступали несколько раз.

— Охрану усилили?

— Рядом со мной находились два прапорщика, морские пехотинцы. Если выезжал из Севастополя, брал дополнительно машину с автоматчиками. Обстановка была непростая, что и говорить.

9 января 1992 года меня вызвали на заседание Верховной рады. Разумеется, я не стал прятаться и полетел в Киев. После моего выступления в пленарном зале повисла леденящая тишина. А чего бояться? Я знал, что за мной правда и сила. Говорил совершенно спокойно, уверенно. Все-таки у меня опыт командования солидный, общению с любой аудиторией обучен. Сказал, что флот сохранит статус-кво до выработки политического решения на уровне президентов двух стран — России и Украины, напомнил, что у нас служат представители 46 национальностей, что украинцев среди офицеров лишь 19 процентов, а среди матросов и старшин — около 30. Я заявил с трибуны рады, что требование принимать присягу чужого государства считаю преступным.

Конечно, мои слова не могли обрадовать Кравчука, но он нашел силы сказать, что по-прежнему уважает меня, хотя и не разделяет позицию.

О моем выступлении написали в газетах, в том числе российских. Тогда Ельцин, видимо, и проснулся, поняв, что можно вернуть флот, фактически подаренный им Украине. Правда, на Всеармейском совещании, проходившем 17 января в Москве, наша встреча не состоялась. Борис Николаевич побыл там недолго и уехал. Леонид Кравчук предпочел вообще пропустить мероприятие. А мне дали слово. Выступление я написал, что называется, на едином дыхании в родительской квартире на Сивцевом Вражке. Решил, что расскажу, как вокруг Черноморского флота нагнетают страсти и ажиотаж. Пока шел к трибуне, в зале звучали несмолкаемые аплодисменты — офицеры знали о моем отказе принимать украинскую присягу. Для примера я рассказал о близнецах Кочешковых. Мама — украинка, отец — русский, оба брата — полковники, комбриги морской пехоты. Только вот один служил на Черноморском флоте, а второй — на Балтийском. «И как прикажете делить эту семью?» — спросил я, обращаясь к президиуму. После совещания ко мне подходили его участники, благодарили, выражали поддержку, но у всех звучал только один вопрос: «Что дальше?». Если бы я знал ответ...

С президентом России мы встретились 28 января на противолодочном крейсере «Москва», который накануне специально пришел в Новороссийск. Детали визита я обсудил с командующим ВМФ Чернавиным в моем кабинете в Севастополе четырьмя днями ранее. Делали это письменно, передавая друг другу рабочую тетрадь. Я не был уверен, что нас не прослушивают.

Борис Николаевич прилетел на борт ПКР «Москва» на вертолете. Почетных караулов и оркестров не было, что подчеркивало рабочий характер визита. Правда, на стеньге мы подняли российский флаг в честь главы государства. Общались долго, часов шесть, я подробно доложил обстановку, водил указкой по картам, как на уроке географии, объяснял, зачем нужен флот и почему нам нельзя уходить из Севастополя. Неужели поколения русских моряков кровь проливали, чтобы потом вот так бездарно все отдать? Президент на мои слова кивал головой, но, казалось, не особенно вникал. Или не очень понимал, о чем речь. По крайней мере, когда Ельцин отвечал на вопросы офицеров и моряков, то постоянно косился в сторону Шапошникова и Чернавина, как бы ища у них поддержки. Впрочем, я получил главное — одобрение высшего политического руководства страны. В той ситуации даже такой малости оказалось достаточно, чтобы наши действия обрели легитимность. Перед тем как покинуть борт «Москвы», Борис Николаевич оставил запись в книге почетных посетителей: «Черноморцы! Не дрогнуть в трудный час СНГ! Поддержу! Президент Ельцин».

А глава Украины отреагировал иначе. Узнав о нашей встрече, Леонид Кравчук 31 января потребовал сместить меня с должности командующего КЧФ. Формальным поводом для этого послужил мой отказ принять группу депутатов Верховной рады, прилетевших в Севастополь без приглашения. Якобы я полтора часа продержал народных избранников на холодном ветру. Но я не ждал в тот день гостей из Киева, занимался намеченными делами, а с делегацией поручил встретиться своему заму. Кравчук отправил телеграммы на имя Ельцина, Шапошникова и Чернавина. Конечно, этот всплеск эмоций никакого развития не получил.

6 февраля 1992 года Верховный Совет России принял постановление о необходимости сохранения единого флота на Черном море, а в апреле случилось новое обо­стрение, началась битва законопроектов. Кравчук издал указ о юрисдикции Черноморского флота Украины, Ельцин не заставил себя ждать и ответил законом о статусе российского Черноморского флота. Такое политическое перетягивание каната, в которое пытались вовлечь военных с оружием в руках! Александр Руцкой, тогдашний вице-президент России, советовал мне: «Рубите концы и уводите корабли в Новороссийск!». Но сторонники незалежной только и мечтали, чтобы им достался Севастополь!

Я ведь даже не поднимал Андреевские флаги. Без ведома Президента России и необходимой правовой базы это был бы популизм. Об этом сегодня, наверное, не все помнят, но Черноморский флот еще пять лет ходил под прежним советским флагом. С красной звездой, серпом и молотом! Лишь в 97-м на наших кораблях появился бело-голубой Андреевский стяг, а на украинских — морской прапор эпохи гетмана Скоропадского.

— Это уже без вас, Игорь Владимирович, ведь в тот момент вы служили в Москве?

— Да, но если бы мы уступили в 92-м, через пять лет и флаги поднимать бы не пришлось. Тогда я не отдал Украине ничего — ни крейсера, ни катера. Хотя нерешительность Москвы даром не прошла, в какой-то момент среди офицеров и матросов началось брожение.

Мол, если не нужны России, зачем упираться? Надо соглашаться на предложение Украины. Маятник качнулся. По неофициальным каналам поступала тревожная информация из частей, я лично обзвонил основные соединения, выясняя обстановку. И вот что услышал: в 126-й дивизии береговой охраны в Симферополе большинство личного состава согласилось принять украинскую присягу, похожая картина наблюдалась в 63-й бригаде ремонтирующихся кораблей, в 39-й дивизии морских десантных сил.

Помню, звонит комбриг и сообщает, что на тральщике поднят флаг незалежной. Я отвечаю: «Ну, и каких слов ты ждешь? Что — похвалю, по головке поглажу? Наводи порядок в бригаде!» Через час перезванивает: «Товарищ командующий, все выполнено. В кулачном бою победа осталась за нами...» Вот это другой разговор, это я понимаю! На крейсере «Кутузов» старпом на общем построении тоже поднял жовто-блакитный прапор. И там не обошлось без рукоприкладства. А как иначе? Выбора не было. В Донузлаве противолодочная бригада во главе с командирами приняла украинскую присягу, семь офицеров из школы водолазов перешли на сторону Киева. Я потом поснимал их с должностей. Аккуратно, по одному. Был суд чести, где давали должную оценку поведению предателей, в том числе среди адмиралов. К сожалению, были и такие случаи...

Летом 92-го, пока я был в командировке, по приказу Министра обороны Украины захватили комендатуру в Севастополе. Мои замы прошляпили, упустили момент. Вернулся в город и поставил ультиматум: или украинские военные добровольно освобождают помещение, или идем на штурм. Сидевшие внутри не поверили в серьезность намерений, думали, что шучу. А я взял полроты морпехов и освободил здание. Вышибли всех!

Третья оборона Севастополя

— Почему вы пошли на противостояние?

— Я так понимал свой долг. Уже объяснял: самым простым решением стал бы мой отъезд в Россию осенью 91-го. Уверен, никто не посмел бы упрекнуть меня в том, что бросил флот. Но совесть ведь не обманешь.

— По сути, вы по личной инициативе организовали оборону Севастополя?

— Да. Так получилось. Кто-то должен был. Можно сказать, это третья оборона, если считать с Крымской войны 1854 года. Атаки шли с разных сторон, я постоянно ждал подвоха. Скажем, Киев попытался забрать флот через призывников. Новобранцев из России на полуостров не пускали, зато хлопцев с Западной Украины везли эшелонами. Чтобы соблюсти паритет, я приказал доставить более пяти тысяч наших призывников на боевых кораблях из Новороссийска. Как во время войны. В Севастополе ребят встречала рота морской пехоты. И с песнями они шли в части. Из одиннадцати тысяч призывников, попавших в Крым летом 92-го, почти половина была из России.

Но хочу особо подчеркнуть: глухая оборона — не моя тактика. Я ведь получил благословение патриарха Алексия II, чтобы флот и впредь оставался российским. Инициировал принятие крымским парламентом Акта о государственной самостоятельности Республики Крым. Депутаты проголосовали за решение большинством голосов. Если бы Москва чуть-чуть поднажала, продемонстрировав политическую волю, Крым уже в 92-м мог отойти России.

Этого не случилось, качели так и ходили туда-сюда, пока 3 августа президенты Ельцин и Кравчук не подписали в Массандре соглашение о принципах формирования ВМС Украины и ВМФ России на базе Черноморского флота СССР. Это было политическое решение на уровне глав двух стран, о котором на свой страх и риск я говорил еще в январе в Верховной раде. Мы вернулись в нормальное правовое поле. На три года устанавливался переходный период: призыв на службу в равной пропорции — 50 на 50, присяга государству, гражданами которого являются призывники, совместное использование существующей системы базирования и материально-технического обеспечения. Пауза нужна была и для того, чтобы разобраться, какие корабли, порты и прочую инфраструктуру отдать Киеву.

— Как в анекдоте: «Как делить будем? Поровну или по-братски?»

— Примерно так. Украинцы получили 138 кораблей и судов, большинство из которых потом порезали на металл. В числе прочего им отошел и почти достроенный ракетный крейсер «Адмирал Лобов». Его сначала переименовали в «Галичину», затем — в «Украину».

26 сентября 1992 года меня назначили первым заместителем главнокомандующего ВМФ России. Вроде бы повышение, но я понимал: это своеобразный компромисс. Киев по-прежнему брызгал слюной при упоминании моей фамилии, и Москва решила убрать меня из Севастополя от греха подальше. Ведь по Ялтинскому соглашению объединенное командование определялось консенсусом президентов двух стран. Чтобы Кравчук поддержал мою кандидатуру? Да ни за что в жизни! Должность командующего оставалась вакантной более трех месяцев, пока после долгих согласований не утвердили вице-адмирала Эдуарда Балтина. Заслуженный моряк, Герой Советского Союза. Он тоже потом хлебнул от украинских националистов.

— Как вас провожали из Севастополя, Игорь Владимирович?

— Очень тепло. И черноморцы, и общественность. За год с небольшим мне удалось добиться того, что люди вновь стали относиться к флоту и морякам с прежним уважением и доверием.

— А у вас какие чувства были при расставании?

— Смешанные. Мне не ставили такую задачу, но, как человек военный, сам ее определил и выполнил: сберег флот для России, не сдал Севастополь. Пока оставался командующим, мы не потеряли ни одного объекта. Это уже потом украинский спецназ штурмом брал наши базы в Одессе, Измаиле и Очакове...

И еще: в Крыму сохранилось русское начало, я старался поддерживать его всеми силами, не давая ослабнуть. Думаю, и поэтому весной 2014-го крымчане без колебаний приняли решение воссоединиться с Россией.

Улетая в Москву, я освободил служебную квартиру в Севастополе, но связь с городом не прервал. Там остались мои друзья, патриоты России. Мы в постоянном контакте, я всегда в курсе происходящих там событий. Меня и в Генштаб России в 2009 году пригласили на должность советника, чтобы занимался именно Севастополем. Это и делаю.

— Знаю, что вы участвовали в спуске на воду фрегата «Адмирал флота Касатонов».

— Да, его назвали в честь отца. Спасибо. Но на ко­рабле предстоит много работы, чтобы он встал в строй. Надеюсь, доживем...

Фото Министерства обороны РФ, из личного архива И. Касатонова  

1961 г. Будущий адмирал осваивает азы морской профессии

1961 г. Будущий адмирал осваивает азы морской профессии

Севастополь. Морской парад в честь 75-летия Великой Победы

Севастополь. Морской парад в честь 75-летия Великой Победы

1961 г. Будущий адмирал осваивает азы морской профессии Севастополь. Морской парад в честь 75-летия Великой Победы
Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных