Ср, 13 Ноября, 2019
Липецк: +7° $ 63.25 70.42

Школа Толстого

Елена Бредис | 25.10.2018

В ЛГПУ прошла Всероссийская научная конференция «Л.Н. Толстой и А.И. Солженицын: диалоги в непрошедшем времени», приуроченная к двум юбилеям — 190-летию Толстого и 100-летию Солженицына. На конференцию собрались ученые из самых разных регионов страны, что лишний раз говорит о значительности липецкого форума. Один из главных экспертов творчества Толстого — литературовед, педагог, директор Мос­ковского музея Л.Н. Толстого профессор Виталий Ремизов. Впрочем, педагогика занимает в жизни Виталия Борисовича ничуть не меньшее место, чем литературоведение. На протяжении не одного десятка лет он занимался разработанным им экспериментом «Школа Л.Н. Толстого» на самых разных площадках: от учебных учреждений в крупных городах до маленьких сельских школ. Об образовании беседа с Виталием Борисовичем.

Учить детей и взрослых

— Помню, в девяностом году в Ясной Поляне шла конференция, посвященная педагогике, и там говорили о том, что есть много школ имени Толстого, но нет ни одной школы Толстого, которая бы жила и работала по его принципам. Вот так и родилась идея создать такие школы. И я принял решение потратить сколько-то лет своей жизни на этот эксперимент. Конечно, мечталось, чтобы мне дали возможность подобрать коллектив единомышленников, дали возможность пообщаться с родителями будущих учеников. Но реально мне дали три готовые школы, где предстояло, в первую очередь, помочь учителям по-новому взглянуть на себя и свое предназначение.

— Наверное, это и было самым сложным?

— Да, потому что люди-то взрослые, сложившиеся. Надо было перебороть всю учительскую рутину, которая складывалась годами. Доходило даже до слез, до истерик. А каково вдруг осознать, что ты выстраивал свои отношения с учениками совершенно не так, не так и не тому учил? Потому что в школе Толстого не может быть никакого диктата и авторитаризма, у нас учитель, прежде всего, друг, помощник, близкий и понимающий человек. Даже если ты считаешь точку зрения ребенка неправильной, ты ни на чем не настаиваешь, а просто предлагаешь подождать, пока жизнь все расставит по своим местам. И поверьте, она очень быстро расставляет. Потому что в классе существует особая аура, особые отношения между детьми. Нашим детям не надо было объяснять, что такое хорошо, а что такое плохо, потому что это тоже диктат, потому что это может стать манипуляцией. Наши дети с первых дней учебы сами постигали, что есть добро и зло с точки зрения общечеловеческих ценностей.

— А каким образом им это удавалось?

— Мы же занимались по «Азбуке» Толстого, в которой он поместил множество рассказов, былин, притч, биб­лейских историй. Многим на первый взгляд они кажутся примитивными, но на самом деле это многопластовый материал для душевной работы ребенка. Размышляя над темой рассказа, зачастую Толстой задает вопросы на морально-этические темы, ответы на которые предлагается дать самому ученику. Вот притча о льве и осле. Умер лев, все звери собрались на его похороны. И только осел пришел и сказал: «Я всю жизнь его боялся, а теперь я на него плюю». И звери растерзали осла. Легко ли понять эту историю, тем более ребенку? А мы предлагали им сначала почувствовать себя царем зверей, потом зверями, а потом ощутить себя «в шкуре» осла. Представляете, какая это колоссальная внутренняя работа, какой процесс внутреннего взросления?

— А дети готовы к этому?

— Да, потому что в каждом ребенке все заложено. И главная потребность — любить и быть любимым. Мы собирали в классах детей из самых разных «срезов» общества, у нас был представлен весь социум. И дети становились единым коллективом, где каждый был ценен как личность, независимо от его способностей или толщины кошелька его родителей. Потому что у кого-то — золотая голова, у кого-то — золотое сердце, а у кого-то — золотые руки. И ценны все. Я вам больше того скажу. Спустя какое-то время ко мне стали обращаться учительские коллективы из разных городов с просьбой организовать у них такую же школу. И я выезжал в Брянск, Тольятти, Находку, в сельские школы разных регионов. Взрослые люди были готовы трудиться, меняться, но выходить на новый уровень! В том числе и на новый уровень собственной духовной жизни. И это был лучший стимул для моего состояния души, для работы.

Интеллект без души

— В нашей школе не было никакого «начетничества», никаких «кодексов морали», которые взрослые навязывают детям. Все было очень естественно. Мы отдельный урок посвящали слову «небо», словам «лес», «поле». Мы с ребятами рассматривали все аспекты этих слов во всем их многообразии. У нас вместо предмета «природоведение» был предмет «природа и труд». Каждый ребенок сажал свой цветок и ухаживал за ним, следил за ростом, боролся с его болезнями. А учитель тихонько каждому объяснял, называл термины, определения. Так, представьте, к четвертому классу они у нас все уже досконально знали ботанику! Потому что когда к усвоению материала присоединяются ручки, душа, сердце, то оказывается, что материал этот усваивается легко и естественно. Не требуется никакой зубрежки, никакого натаскивания, никаких специальных репетиторов. У нас запросто в первом классе дети отличали метонимию от метафоры.

— Но сегодня у нас упор делается на объем информации…

— …да, и я категорически с этим не согласен! Установка исключительно на интеллект — это тупиковый путь. Бездушный интеллект — это робот. Не может быть образования без культуры. А культура — это наше отношение к другим людям, к окружающему миру, к самим себе. Все эти тесты, уровень ай-кью в итоге ничего не дают. У наших выпускников без всяких репетиторов были великолепные успехи на экзаменах по точным наукам. И это результат того, что мы не отделяли интеллект от душевной и духовной жизни.

— Кстати, «Школа Толстого» распространяется и на точные науки?

— А как же! Ведь педагогические принципы одни и те же, независимо, преподаешь ли ты литературу или алгебру. Все учителя вовлечены в это пространство, все меняют свое отношение и к ученикам, и к своей профессии, все открывают новые смыслы. Вот отсюда и успехи детей. Хотя начинали мы со школ очень неудачных. За год до смерти Толстой писал: «Я знаю, что спасет человечество. Человечество спасет воспитание». Не объем знаний, не умение эти знания добывать. А главная наша задача — воспитать человека, который способен противостоять окружающей действительности. И первая триада толстовской школы — это разум как целесообразность, культура чувств как личная потребность и самостоятельность как способность сделать выбор. Но как сделать выбор в пользу добра? Детям нередко кажется, что его в мире гораздо меньше, чем зла. Да, приходится показывать им, насколько путь к добру сложнее и тяжелее. Но и итог такого пути мы показываем.

— Тем не менее выбор за ними?

— Да, наша задача — научить ребенка плавать, а уж куда он поплывет и каким стилем — его личный выбор. Очень важно соблюдение в человеке баланса между родовым, социально-видовым и индивидуальным началами. Выпячивание любого из них ведет либо к эгоизму, либо к нацизму, либо к космополитизму, когда моя Родина там, где мне больше платят. И в «Школе Толстого» огромное внимание уделялось этому балансу. И все-таки еще раз подчеркну: главное — это сопротивляемость тому, что разрушает твою человеческую природу, твою духовную сущность. Для этого ребенка надо вырастить сильным и свободным. Чтобы он слышал чужое мнение, понимал его, но при этом имел свое отношение к этому мнению.

Вертикаль добра

— А ребенок, воспитанный так, выживет в этом мире?

— Безусловно! Ведь если от вас исходит свет, то и мир вокруг вас начинает преображаться. Добро начинает расходиться от вас кругами, как по воде. Но для этого надо выстроить вертикаль от земли через сердце ребенка к небу. Да, это непросто, но необходимо.

— Но где сейчас эти школы?!

— А сейчас все и везде должно быть одинаково. Да, остались ученики, остались учителя, которые стали звездами педагогики. Но площадку никто не даст. Не забывайте еще и имя Толстого, которое сразу ассоциируется с отлучением от Церкви. При чем тут это?! Мы же говорим о Толстом-педагоге! Но этого никто не помнит. Поэтому я в своей новой монографии был вынужден найти другое название — «Моя школа». Наша цель — создать такую школу, про которую и ученик, и учитель, и родители могли бы от всего сердца сказать «моя школа». Не «наша школа», не «добрая школа», а «моя». Потому что школа должна раскрывать индивидуальность каждого ученика. А на основе этого уже развивается и социальное партнерство, и коллегиальность. И я уверен, что рано или поздно к этому придут.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных